English version

Архив номеров

Токарев В.А.

Название статьи:
Представление о природе деспотизма в политико-правовой концепции Ш.-Л. Монтескье: соотношение факта, нормы и права

Аннотация:
Рассматриваются основные положения политико-правовой концепции Ш.-Л. Монтескье с точки зрения предложенного им определения деспотизма. На основании размышлений просветителя о природе этого социального явления анализируется соотношение категорий факта, нормы и права и критически оцениваются традиционные гарантии прав и свобод человека в современном обществе и государстве.

Содержимое статьи:
Термин “деспотизм” давно и прочно закрепился в юридическом и политическом языках, равно как и в обыденной речи, имея ярко выраженный негативный оттенок. “Когда говорят о “восточной деспотии”, имеют в виду обыкновенно такую форму государственной власти и одновременно такой политический режим, - замечает З.М. Черниловский, - когда полномочия главы государства неограниченны; светская и церковная власти объединены в одном лице; осуществление власти является делом многочисленного бюрократического аппарата; подавление личности, отсутствие свобод, самое унизительное раболепие делают всякого человека, в том числе формально свободного, рабом “порядка”, традиции, веры”1. При этом все указанные признаки можно обнаружить и в “истории императорского Рима, феодально-абсолютистской Европы и даже в более позднее время”2. Между тем сам вопрос о сущности деспотизма актуализируется, прежде всего, в периоды, предшествующие значительным преобразованиям в государстве и праве. К их числу относится эпоха Просвещения, выдающийся представитель которой Ш.-Л. Монтескье посвятил анализу деспотического правления несколько книг знаменитого трактата “О Духе законов”3. Уже в своих ранних произведениях просветитель приходит к выводу о действии в истории “естественной” справедливости, восстанавливающей гармонию в разнообразных отношениях между индивидами, обществом и государством. Так, один из персонажей его “Персидских писем”, повествуя, как испанцам, истребившим в свое время коренных жителей Америки, так и не удалось заселить ее вновь, полагает, что решить эту проблему не помогло бы и огромное количество негров, которых они туда привозили. “Наоборот, - пишет Монтескье, - благодаря какому-то року, который лучше бы назвать божественной справедливостью, истребители сами себя истребляют и изводятся с каждым днем”4. Очевидная для него изначальная обреченность борьбы человека с физической природой уходит в размышлениях Монтескье на второй план, освобождая место для этической и правовой проблематики, включающей постановку вопроса о “естественном” праве, предшествующем позитивным социальным нормам. “Единичные разумные существа могут сами для себя создавать законы, но у них есть также и такие законы, которые не ими созданы”5, - замечает Монтескье в “О Духе законов”. Он уверен, что разумные существа, прежде чем стать действительными, возможны, как возможны отношения между ними, а также, следуя логике его рассуждений, законы. “Говорить, что вне того, что предписано или запрещено положительным законом, нет ничего ни справедливого, ни несправедливого, - значит утверждать, что до того, как был начерчен круг, его радиусы не были равны между собою”6, - заключает просветитель. Последовательно рассматривая ситуации, в которых “естественная” справедливость обнаруживает себя, Монтескье отмечает, что мир разумных существ пока еще не управляется с таким совершенством, как физическая природа. В то же время, определяя задачи философа и законодателя, призванных возвращать человека к его обязанностям, он обозначает еще одну сторону их деятельности. По мысли Монтескье, она заключается в умении установить необходимую гармонию не только между законами в рамках единой правовой системы, но также между ней и разнообразными физическими и моральными факторами. Проблема, с которой он столкнулся в исследовании “духа законов”, состоит в том, как сохранить “естественную” справедливость в обществе, члены которого действуют по собственным побуждениям. Иными словами, она заключается в том, как обеспечить и развить “естественное” право в нормах позитивного. Вариант ее решения, предложенный деспотическими государствами, в которых индивиды беспрекословно подчиняются воле государя, отвергается просветителем на том основании, что данный образ правления противоречит требованиям “естественной” справедливости. Деспот представляется ему не законным, а фактическим правителем, в то время как социальные отношения, конституируемые разумом, определяются Монтескье через понятие закона. Следовательно, только с его помощью можно восстановить в обществе “естественную” справедливость, сообразовав ее требования с влиянием на индивидов моральных и физических факторов. Вместе с тем, вскрывая сущность деспотизма, просветитель замечает, что деспот лишает человека свободы, присущей ему от природы. “Принцип деспотического правления - страх; но для народов робких, невежественных, угнетенных не нужно много законов”7, - пишет он. Именно страх Монтескье определяет по контрасту с иными формами правления в качестве принципа деспотии, насилующей природу человека. “Люди с большим самоуважением могли бы затевать в таком государстве революции, поэтому надо задавить страхом всякое мужество в людях и погасить в них малейшую искру честолюбия”8, - пишет просветитель. Анализируя сущность деспотизма, противоречащего человеческой природе, он приходит к заключению о стремлении деспота индивидуализировать политическую власть вместо того, чтобы организовать ее. В результате, по мысли Монтескье, государство постепенно погружается в политическое и правовое небытие, поскольку ничем не ограниченная индивидуализация власти заключает в себе отрицание ее институционализации. В этом смысле, на наш взгляд, следует понимать афоризм просветителя, разъясняющего своим читателям саму идею деспотизма. “Когда дикари Луизианы, - пишет он, - хотят достать плод с дерева, они срубают дерево под корень и срывают плод”9. Управляя государством вопреки общему благу, деспот оказывается вне закона, а сам деспотизм становится, как полагает Монтескье, не правовым, а фактическим режимом. “В деспотических государствах природа правления требует беспрекословного повиновения, и, раз воля государя известна, - замечает просветитель, - все последствия, вызываемые ею, должны наступить с неизбежностью явлений, обусловленных ударом одного шара о другой”10. Деспотизм устанавливает законы, сопоставимые с законами, действующими в физической природе, но в действительности, как полагает Монтескье, они не являются правовыми актами. Поэтому глава такого государства не может быть им в полном смысле слова, так как не существует самого государства: “В деспотических государствах, где нет основных законов, нет также и охраняющих их учреждений”11. Созданный мрачный образ деспотического правления необходим как великолепный фон для идеи “умеренного” правления. Оно, по мнению Монтескье, является действенным средством от абсолютного зла деспотизма, подавляющего природу человека, принуждая его подчиняться воле одного лица через посредство силы. Концепция “умеренного” правления содержит в себе своеобразную “конституционную программу просветителя, согласно которой основная задача такого правления заключается в установлении и защите политической свободы”12. Когда Монтескье предпринимает попытку осмыслить проблему сохранения “естественной” справедливости в обществе при помощи законодательства и учреждения “умеренного” правления, в его политико-правовой концепции оказываются взаимосвязанными категории свободы и закона.

Продолжение статьи вы можете прочесть в PDF-варианте нашего журнала.