English version

Архив номеров

Касаткин С.Н.

Название статьи:
Словоупотребление и правовая теория. язык юридической догматики

Аннотация:
Данная статья имеет целью экспликацию проблемы языка в российской и западной юриспруденции, анализ возможных стратегий и способов обхождения последних по отношению к наличному (обыденному) словоупотреблению. Проясняются основания, логика и функциональная направленность правовой догматики, трактуемой как проект юридизации языка.

Содержимое статьи:
Сегодняшнюю российскую юриспруденцию можно во многом уподобить классической физике, наблюдающей за объектами (“вещами”), очевидность которых несомненна. Право мыслится здесь как данность sui generis с четкими границами, свойствами, функциями, закономерностями и пр., данность, по отношению к которой миссия исследователя и социального деятеля заключается в ее открытии, (достоверном) описании, (положительной) оценке и принятии, воплощении в жизнь1. При этом за основными дискуссиями отечественной правовой теории, касающимися (правильности, достоверности и пр.) того, что именно видится, зачастую отсутствует вопрошание и проблематизация того, как такое видение возможно и возможно ли вообще. Иными словами, отсутствует дистанция по отношению к собственным концептуальным проектам и построениям, сопряженная с удержанием и дифференциацией лежащих в их основе языков, логик, целей, стратегий, с тематизацией критериев их оценки2. Развивая сказанное, следует подчеркнуть, что сама теория языка, как базис и вышеназванных “наблюдений”, и существования “наблюдаемых объектов”, не является в отечественной юриспруденции предметом актуального осмысления, а используемый здесь вариант указанной теории не выдерживает критики с позиций современной социогуманитаристики, игнорируя ее наработки3. Признание последних не позволяет (без специальных оговорок и допущений) рассматривать социальный мир (право) как систему вещей, имеющих собственную объективную сущность, границы, свойства, а язык - как совокупность закрепленных за ними знаков-указателей с фиксированным значением. Социальность здесь совместно создаваемое и воспроизводимое людьми “поле” смыслов, ценностей, норм, конструируемых и манифестируемых посредством языка, “языковых игр”, которые “встроены” в институты и практики сообщества и выступают “ключами” к их “обостренному восприятию”4. Примененные к социальности лингвистические единицы зачастую не имеют четких фактуальных аналогов, конституируя собственное пространство референции, а их значение состоит в способе (практике, традиции) их употребления. В этом плане само право (правовое, юридическое), постольку, поскольку мы относим его к миру социального, невозможно и непонятно вне языка; оно само есть определенная лингвистическая единица, правило и практика, определенная языковая игра5. В ситуации множественности, конвенциональности и зыбкости как самих социальных концептов и дискурсов, так и вырастающего на их основе понятийного аппарата социогуманитарных наук и доктрин6, вычленение и анализ юриспруденцией своей предметности предполагает рефлексию, спецификацию и критику словоупотребления, поиск (создание/выбор) собственного языка рассуждений о праве7. Юриспруденции следует занять четкую позицию в ответе на вопросы: как должны формироваться понятия в правовой теории? как (по каким критериям и принципам) должны проводиться их границы? В частности, какую роль должно здесь играть (в какой мере должно учитываться) существующее (обыденное) словоупотребление, следует ли строить теорию права, отражающую существующие языковые практики либо основывать ее на реформе или отказе от последних?

Продолжение статьи вы можете прочесть в PDF-варианте нашего журнала.