English version

Архив номеров

Токарев В.А.

Название статьи:
ДВА ПОДХОДА К ОСМЫСЛЕНИЮ ИСТОРИИ ПРАВА В ДИСКУРСЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ: Ш.-Л. МОНТЕСКЬЕ И Ж.-Ж. РУССО

Аннотация:
Анализируются подходы к осмыслению истории права, обозначенные в политико-правовых концепциях ведущих французских просветителей Ш.-Л. Монтескье и Ж.-Ж. Руссо. Делается вывод о значении каждой из них для юридической науки и о ее взаимосвязи с историей и социологией, что представляет актуальность в свете современных попыток определения сущности, структуры и значения права как социального феномена.

Содержимое статьи:
В истории политико-правовой мысли эпоха Просвещения занимает особое место, что объясняется, по меньшей мере, двумя обстоятельствами. Во-первых, предметом теоретических изысканий просветителей оказалась не утратившая по настоящее время своей актуальности проблема легитимации государственной власти и создаваемых и (или) санкционируемых ею норм позитивного права, поверхностному наблюдателю кажущихся результатом далеко не всегда удачных попыток законодателя упорядочить с помощью юридического инструментария комплекс разнообразных общественных отношений. Во-вторых, данные размышления, носившие первоначально чисто научный характер, уже на закате XVIII столетия были перенесены на почву практики и приняты во внимание при разработке первых конституций (США 1787 г., Польши и Франции 1791 г.) и кодифицированных правовых актов (Прусского Земского Уложения 1794 г., Французского Гражданского кодекса 1804 г., Австрийского Уложения 1811 г.)1. Иными словами, идеи просветителей, прежде всего Ш.-Л. Монтескье и Ж.-Ж. Руссо, стали интеллектуальным мостом между эпохой “старого порядка” и нарождавшейся в ходе революций новой общественно-экономической формацией - периодом буржуазного права и государства. Очевидно, что, вскрывая недостатки уходящей эпохи и предлагая проекты обустройства справедливого и разумного общества, философы XVIII в. не могли не обратиться к истории правовых институтов, адекватное осмысление которой предполагалось в качестве обязательного условия формирования их концепций. Когда в 1748 г. в свет вышел первый том трактата Ш.-Л. Монтескье “О Духе законов”, он сразу же вызвал множество нареканий в адрес своего автора. Как клерикалы, так и просветители обвиняли его в сочувственном отношении к климатической теории, объяснявшей разнообразие законов и нравов исключительно влиянием климата на человека и носившей ярко выраженный фаталистический характер. Кроме того, по замечанию русского социолога и историка права М.М. Ковалевского, “автора одновременно упрекали в двух противоречивых пристрастиях: к пантеизму Спинозы и атеизму Гоббса, и все это ввиду того, что Монтескье позволил себе сказать: «Мысль о Творце мира и связи людей с Ним, хотя и вправе считаться важнейшим из естественных законов, отнюдь не может быть признана первым по времени”»2. Наконец, читатели отказывали обширному трактату в оригинальности и новизне содержащихся в нем выводов, ссылаясь на уже изданные к тому времени работы Гравина, Сиднея, Локка и Вико. Между тем, на наш взгляд, “Дух законов” знаменовал собой некий поворотный пункт, где западная политическая и правовая мысль на время остановилась для того, чтобы подвергнуть беспристрастному анализу весь пройденный до этого момента путь и, оправдав его перед судом разума, с уверенностью пойти вперед. На определенном этапе ее эволюции было необходимо выявить разумные основания юридических институтов, доказав на примере тех фактов, которые свидетельствовали об обратном (например, положения феодального права), что такие основания в принципе существуют. После подобной интеллектуальной операции законотворческая деятельность человека - ограниченного, подвластного влиянию страстей и часто заблуждающегося существа, как признавал сам Монтескье, - предстала бы в совершенно ином свете. Эта деятельность оказалась бы оправданной как за свое прошлое, так и на будущее, с которым она после выхода в свет “Духа законов” стала прочно ассоциироваться, так как теперь от законодателя ожидали скорейшего освобождения человека через посредство законов, обнаруживая в этом их историческое предназначение. С поставленной задачей Монтескье справился блестяще, о чем свидетельствует его трактат, не оставляющий почти никаких сомнений в том, что “бесконечное разнообразие законов и нравов не вызвано лишь произволом человеческой фантазии”3. Автор “Духа законов” достиг своих целей благодаря предварительному установлению “общих начал”, которым подчиняются частные случаи. Прямым следствием обнаруженных принципов выступала, по мысли философа права, позитивная история социальных институтов. Обладая имманентным ей смыслом, она, как надеялся Монтескье, благополучно проходила тщательную проверку на соответствие требованиям разума так, что ее легитимность отныне уже не подлежала сомнению. Тем не менее, окончательной уверенности в этом у политико-правовой мысли Просвещения не было. Она настойчиво требовала новых проверок, сомневаясь в объективном характере предыдущих. Поэтому всего через два года после выхода в свет трактата Монтескье Дижонская академия объявила конкурс на тему, которую, по идее, можно было бы считать к тому времени благополучно закрытой - “Способствовало ли возрождение наук и искусств улучшению нравов?” И в конкурсном сочинении Ж.-Ж. Руссо, удостоенном премии, наметились первые по-настоящему серьезные методологические возражения, касавшиеся грандиозного замысла Монтескье и развитые позже Женевцем в “Общественном договоре”. Те самые “общие начала”, ставшие отправной точкой для размышлений автора “Духа законов”, представлялись Руссо второстепенными, так как подлинные рациональные основания появления нормативных правовых актов следовало искать, по его мнению, в другой плоскости. Стремясь обнаружить эти основания в нормах позитивного права отдельных стран, Монтескье, как полагал женевский философ, потерял из виду само понятие закона. Определяя его в книге I своего трактата через апелляцию к разуму, конституирующему отношения между различными субъектами, он словно скользил по поверхности, и то, что в итоге выдавалось им за некое “общее начало”, в действительности, согласно Руссо, не являлось онтологическим основанием права. Несомненно, установленная Монтескье в каждом конкретном случае причина возникновения правовой нормы представляла собой солидное историческое и социологическое объяснение ее появления здесь, сейчас и именно в такой форме. С этих позиций норма позитивного права не могла быть признана “фантазией” или “заблуждением человеческого ума”4. Таковой ее считали лишь потому, что юристы и философы не располагали достаточными знаниями о контексте, в котором она исторически возникла и развивалась. Разумеется, что объяснение просветителя не предполагало a priori безупречного характера всех правовых норм, но оно стимулировало дальнейшие исторические и социологические исследования юридической материи5. Для Монтескье принципиально важным оставался вопрос о том, насколько грамотно законодателю удавалось сообразовать вводимые им правила с влиянием на индивида и общество разнообразных физических и моральных факторов. Чтобы ответить на него, правоведу следовало встать на твердую почву истории, предоставлявшей в его распоряжение необходимые факты, и сохранять в поле зрения “паутину” социальных отношений, как образно заметил Монтескье в одном черновике.

Продолжение статьи вы можете прочесть в PDF-варианте нашего журнала.